Почему я пишу

Упрощённый китайский умирает

На протяжении человеческой истории многие языки возникали, использовались людьми и в конце концов исчезали.

И сейчас я думаю — а может быть, даже уверен, — что упрощённый китайский умирает.

Я не имею в виду, что люди перестанут говорить по-китайски или что упрощённый китайский исчезнет.

Я говорю о другой смерти.

Когда я учился, я обожал бродить по интернету. По сравнению с сегодняшним днём те годы были прекрасными. В мире упрощённого китайского существовало множество сайтов, форумов и самых разных онлайн-сообществ. Интернет был гораздо свободнее, чем сегодня. В сети можно было обсуждать идеи, направленные против Коммунистической партии Китая, и искать такую информацию через китайские поисковики.

На заре китайского интернета мы могли заходить в Google, Википедию и YouTube. У нас был и PPLive — помню, как смотрел там передачи о корейской поп-музыке, — а ещё Tianya, Tieba и бесчисленные форумы по всему китайскоязычному интернету. Мы могли свободно обсуждать многие темы, которые в сегодняшнем китайском интернете уже запрещены.

Даже примерно в 2013 и 2014 годах мы ещё могли скачивать и использовать многие международные приложения: Instagram, WhatsApp, LINE, Telegram и другие.

Было ли это подарком Коммунистической партии Китая миру упрощённого китайского?

Нет.

У КПК просто не было достаточно власти или возможностей, чтобы полностью контролировать и подавлять свободу в материковом Китае. Это не было подарком. И это просто факт.

В конце 1980-х и начале 1990-х Восточная Европа пережила радикальные перемены, а Советский Союз распался. Китай тогда ещё был бедным, а КПК — гораздо менее могущественной, чем сегодня. У неё было значительно меньше технологических и финансовых ресурсов. Многое она хотела контролировать, но попросту не могла.

В этот период и в последующие годы было создано множество интернет-продуктов.

Что стало с миром упрощённого китайского спустя десятилетия?

Когда китайцы хотят поговорить о политике или других серьёзных темах, порой они не могут даже напрямую использовать упрощённый китайский. Вместо этого приходится писать пиньинем. Иногда не помогает и это. Интернет-сервис может не дать опубликовать информацию, удалить написанное или даже целиком удалить учётную запись.

За эти годы было создано огромное количество информации на упрощённом китайском, которая затем исчезла из-за тоталитаризма.

Я видел, как это происходило, много раз.

В сегодняшнем мире упрощённого китайского каждый сайт и каждое приложение, которым разрешено работать в Китае, фактически стали частью системы контроля китайского правительства. При этом значительная часть информации на этих сервисах недоступна людям с иностранными телефонными номерами.

В результате интернет на упрощённом китайском всё больше изолируется от остального мира.

Я думаю, что в коммунистической стране сама память может стать незаконной.

Если внимательно это изучить, можно обнаружить, что свидетельств о настоящей повседневной жизни советской эпохи сохранилось меньше, чем о жизни в царской России. То же самое происходит в мире упрощённого китайского.

Люди не помнят, что произошло сто лет назад. Они не знают, каким на самом деле было общество до начала политики реформ и открытости в Китае. Они даже теряют воспоминания о 2020–2022 годах, словно локдаунов никогда не было.

Как гласит один из лозунгов Партии в «1984»:

«Кто контролирует прошлое, контролирует будущее; кто контролирует настоящее, контролирует прошлое».

Не только мысль может стать незаконной.

Память тоже может стать незаконной.

Когда умирает экосистема языка, умирает и сам язык. Именно в таком положении сейчас находится упрощённый китайский.

Я думаю, у языка есть глубина.

То, что люди пишут, обсуждают, создают и фиксируют, становится частью этой глубины. Это то, что люди оставляют после себя. Это доказательство того, что они здесь были.

Когда всё это продолжает исчезать, язык становится всё тоньше и тоньше.

Есть ещё одна вещь, которую я заметил как инженер.

Свободный интернет по своей природе слабо связан. Люди могут создавать собственные сайты, форумы, сообщества и продукты. Те могут независимо друг от друга расти, меняться, терпеть неудачу или исчезать.

Цензура действует в противоположном направлении.

Цензура похожа на огромный слой промежуточного программного обеспечения, вставленный между тем, что люди свободно создают, и пользователями, которые хотят получить к этому доступ. Она пытается решать, чему позволено дойти до пользователей, а чему — нет.

По мере того как появляется всё больше продуктов, сообществ, форм выражения и особых случаев, этот промежуточный слой растёт вместе с ними.

Он превращается в огромный и хаотичный слой связей и зависимостей.

Цензура становится техническим долгом.

И всей экосистеме приходится непрерывно платить проценты по этому долгу.

Когда информация, воспоминания, споры, записи и всё остальное внутри языка продолжают исчезать, остаётся лишь тонкая поверхность.

И эта поверхность становится всё тоньше.

Расскажу одну историю.

Когда я был ребёнком, старшие рассказывали мне, что в 1980-е и 1990-е китайское общество было гораздо более открытым и свободным.

Я слушал их, но сам того времени не застал.

Прошли годы, я вырос и начал работать.

И тогда произошло нечто странное.

Те, кто был младше меня и ещё учился, начали рассказывать мне о времени, когда молодым был я.

Они говорили, как повезло моему поколению. Ведь тогда мы могли пользоваться Google и напрямую обращаться ко многим частям глобального интернета. В их глазах интернет моей юности казался гораздо свободнее того, с которым выросли они.

И вдруг я понял, что в этой же истории сам стал старшим поколением.

Не я рассказал им, что моё время было свободнее.

Они рассказали мне.

Разве это не иронично?

О более свободном Китае 1980-х и 1990-х я знал из воспоминаний тех, кто в нём жил.

Теперь и более свободный интернет, который я застал сам, тоже становится воспоминанием.

Когда записи об эпохе исчезают, живое прошлое постепенно превращается в историю — в то, что одно поколение рассказывает следующему.

Именно это я имею в виду, когда говорю, что язык становится тоньше.

То, что когда-то существовало, становится воспоминанием.

А затем начинает исчезать даже само воспоминание.

Поэтому я хочу записать некоторые истины и сохранить их для людей будущего.

Вот почему я пишу.

Этот текст — дань уважения эссе Джорджа Оруэлла «Почему я пишу».